Узбекистан – один из ключевых игроков в Центральной Азии в силу географических, геополитических и геоэкономических факторов. Какую роль играет Узбекистан сегодня в системе безопасности региона? Как повлияет уход американского военного контингента из Афганистана в 2014 году на стабильность центральноазиатского региона, и в частности Узбекистана? 4 апреля в Клубе Института политических решений (КИПР) прошло заседание «Влияние Узбекистана на безопасность в Центральной Азии». Участники дискуссии рассмотрели основные политические и экономические процессы, протекающие в Узбекистане и оказывающие влияние на регион в целом. Большинство экспертов пришли к выводу, что передислокация войск из Афганистана будет иметь только косвенное воздействие на стабильность Центральной Азии.
«Влияние Узбекистана на безопасность в Центральной Азии»
(фрагменты заседания КИПР, отражающие ключевые позиции его участников)
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
В настоящее время одним из ключевых вопросов для стран Центральной Азии становится формирование стратегии безопасности и повышение эффективности государственного управления. Возможно ли изменение политики безопасности одной из стран Центральной Азии, выходящее за рамки традиционных схем?
Традиционные схемы включают в себя на внутригосударственном уровне – развитие репрессивного аппарата, формирование системы противоречий между силовыми структурами и связанными с ними элитами, формирование системы патронажа, манипулирование этническими и другими идентификационными противоречиями, а также демократическим процессом. На международном уровне – формирование альянсов со значимыми внешними акторами и альянсов на региональном уровне.
Центральная Азия является неструктурированным регионом безопасности или мини-комплексом, выполняющим функцию изолятора между соседними комплексами. Этот регион выступает периферией современной системы международных отношений, в которой интересы великих держав не проявлены и, соответственно, не пересекаются в значительной степени.
Международные структуры, в которые вовлечены страны Центральной Азии, не формируют полноценных режимов безопасности и, соответственно, не дают эффективных гарантий безопасности этих государств и режимов. Поэтому от традиционных угроз безопасности страны Центральной Азии защищают нормы современной системы международных отношений. Самым наглядным примером является конфликт в июне 2010 года в южных областях Киргизии, когда Узбекистан, имевший все основания и предпосылки вмешаться в него, дистанцировался от конфликта и ограничился только временным принятием беженцев.
Рассматривая экономики стран Центральной Азии, следует отметить их слабую связь друг с другом. Дистанцирование усиливается из-за вхождения разных стран в различные экономические и торговые режимы. В частности, Киргизия с 1998 года является членом ВТО, Казахстан с 2010 года – членом Таможенного союза.
В регионе достаточно четко выделяются страны с избыточными трудовыми ресурсами (Киргизия, Таджикистан, Узбекистан) и их нехваткой (Казахстан). Доля трудоспособного населения в Казахстане составляет 49,85%, в Киргизии – 42,64%, в Таджикистане – 27,03%, в Туркменистане – 55,39%, в Узбекистане – 55,08%.
Общими региональными проблемами в настоящее время являются вопросы эксплуатации трансграничных рек, в том числе – определение режима функционирования имеющихся и строящихся водно-энергетических объектов, а также обеспечение их безопасности; транзита (в основном проблема касается Таджикистана и Узбекистана); легальной и нелегальной трудовой миграции.
Степень устойчивости действующих режимов в странах Центральной Азии различна. Важным политическим фактором является то, что ни в одной из стран Центральной Азии нет механизма преемственности власти, который рассматривался бы как легитимный как населением, так и элитами.
Если говорить о возможности смены внешней политики, то здесь особое значение приобретает военная составляющая и степень развития транспортной инфраструктуры – железные, автомобильные дороги, авиабазы.
Узбекистан имеет значительный, по меркам Центральной Азии, силовой потенциал. Реформирование Вооруженных сил было проведено в первой половине – середине 2000-х годов и связано со структурными изменениями (переход на бригадный принцип организации, формирование военных округов и разработка системы взаимодействия различных силовых структур). Здесь я особо обратил бы внимание на пригодный мобилизационный военный ресурс Узбекистана, который составляет 6,57 млн человек». Это самый высокий показатель среди стран региона.
При анализе механизма преемственности власти в Узбекистане имеет смысл обратить внимание на события одов. Знаковыми среди них являются: внесение поправки в Конституцию Республики Узбекистан, в соответствии с которой четко определяется лицо, которое будет выполнять обязанности президента в случае недееспособности избранного главы государства; ряд кадровых перестановок в правительстве, а также на уровне руководства областей.
В стране высока роль родственно-земляческих отношений и соответствующих «кланов». В настоящее время выделяется пять таких групп – ферганская, ташкентская, самаркандская, кашкадарьинско-сурхандарьинская и хорезмская. Значимыми являются общинные на уровне махалли и патронально-клиентарные связи, опирающиеся на определяющую роль бюрократии. На основе последних постепенно формируются «функциональные» группы влияния.
Одним из ключевых вопросов для республик Центральной Азии становится формирование стратегии безопасности и повышение эффективности государственного управления в ситуации дилеммы небезопасности – когда безопасность режима противостоит несовместимым с ней требованиям влиятельных общественных групп.
При этом чем больше правящие режимы стремятся установить эффективное государственное управление, тем в большей степени они провоцируют вызовы для своей власти со стороны значимых общественных групп, в том числе – тех или иных групп влияния.
Для региона, с точки зрения обеспечения региональной безопасности, наиболее проблемным является вопрос возможности изменения политики безопасности Узбекистана, проводимой с целью преодоления дилеммы небезопасности и выходящей за рамки традиционных схем внешнеполитического поведения стран региона.
Ситуация может претерпеть изменения в случае смены режима в одной или нескольких странах Центральной Азии, в ходе вывода войск НАТО из Афганистана, начала военной компании в связи с противоречиями, сложившимися вокруг Ирана. Ключевая неопределенность в данном случае заключается в вопросе – сохранится ли у руководства Узбекистана приверженность «нормам современной системы международных отношений»?
При этом основными угрозами для Узбекистана выступают:
- конфликты в соседних с Центральной Азией странах (Афганистан, возможно – Иран);
- транзитная зависимость от соседних стран (прежде всего – Казахстана и Туркменистана);
- нехватка земельных и водных ресурсов, зависимость в вопросе получения водных ресурсов от других стран Центральной Азии (Таджикистан, Киргизия, Туркмения, отчасти – Афганистан).
- существование транснациональных групп, ставящих целью изменение политического строя в Узбекистане (Исламское движение Узбекистана).
- ограниченность рынков сбыта (экспорта) продукции, в том числе – в силу отсутствия (разрушения) единого экономического пространства Центральной Азии.
Руслан ДЖУСАНГАЛИЕВ, исполнительный директор Республиканского центра кризисной экономики:
Я выделил бы четыре основные угрозы, которые исходят для всей Центральной Азии от Узбекистана. Прежде всего, это территориальные вопросы. Как нам сказали, в проблеме 2010 года Узбекистан выступил исключительно в рамках международного права – с этим могу не согласиться. В районе поселка Боза Узбекистан перенес границу от ранее согласованных на более чем 1,5 км. При этом данная проблема обсуждалась как комиссией ООН по границам, так и в рамках всех существующих структур – СНГ, ОДКБ и др.
Второй достаточный важный конфликт, который может быть в Центральной Азии, где генератором выступит Узбекистан, это проблема трансграничных рек и водного баланса. Она напрямую затрагивает Таджикистан, Кыргызстан, Узбекистан и южные регионы Казахстана.
Другой проблемой выступает исламизация оппозиции. В Узбекистане нет светской оппозиции, исламская часть очень обширна, но не так заметна в связи с особенностями устройствами узбекского общества. Это так называемые махалля, которые как основа общественной жизни очень жестко контролируют поведенческое и мировоззренческое сознание молодежи. Еще одним сложным вопросом, который будет с каждым годом влиять, является военное присутствие ряда стран и неопределенность правового и военного статуса разных войск в Карши-Ханабаде и Термезе. Узбекистан – единственная страна, которая на сегодняшний день имеет на своей территории ограниченный воинский контингент Германии, США и России, которые имеют статус военных баз.
Важный момент, на который многие не обращают внимания, – огромный по сравнению с другими странами Центральной Азии мобилизационный ресурсный потенциал. На сегодня в Узбекистане 30 млн жителей, при этом приблизительно 1,5 млн человек проживает вне республики, которые в любой момент могут вернуться. В общей оценке хотел бы сказать, что влияние Узбекистана как источника нестабильности в Центральной Азии гораздо больше, чем Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана.
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
Смысл моей презентации – отказаться от мифологизации каких-то вещей и использования совершенно стереотипных позиций. По территориальным проблемам я соглашусь, но я не соглашусь с тем, что в данном случае именно Узбекистан является детонатором этих проблем. Соглашусь, что в каких-то моментах позиция Узбекистана является жесткой.
По трансграничным рекам я полностью согласен, единственное, я не стал бы делать акцент именно на Узбекистане, а стал бы делать на всех странах, которые объединяются трансграничными реками. Это общая проблема, детонаторами являются все пять государств.
Тотальное непонимание, что такое махалля, связывать махаллю и исламизацию я бы не стал.
По поводу военного присутствия – юридически нет ни одной базы, де-факто есть присутствие войск ФРГ. С ода эти войска существуют, это бесспорный факт.
По поводу мобилизационного потенциала, то подсчет не мой, а международного сообщества.
Бурихан НУРМУХАМЕДОВ, директор Института национальных исследований:
Узбекистан – один из стабилизаторов в Центральной Азии. Государство, которое 20 лет обеспечивает безопасность, несмотря на то, что рядом с ним Иран, Афганистан, Пакистан. В прошлом году Узбекистан принял Концепцию внешней политики, которая обозначила, во-первых, главным приоритетом Центральную Азию, во-вторых, никаких военных баз НАТО, в-третьих, он самостоятельно решает, входить в какие-либо союзы или выходить из них, в-четвертых, он против вмешательства «внешних» стран в дела региона.
Исходя из этого, Казахстану надо присматриваться – что в действительности происходит в Центральной Азии. Мы же не видим, что на юге разворачивается проект нового Шелкового пути, где США начинают активизироваться. Мы не видим, что Китай в сентябре-октябре прошлого года провел встречу в СУАР, где предложил свое видение.
Я считаю, что союз Казахстана и Узбекистана мог бы стать стержнем безопасности всей Центральной Азии.
|
Ярослав РАЗУМОВ, журналист газеты «Панорама»: Вы сказали, что 1,5 млн граждан Узбекистана находятся вне страны. Откуда у вас такие цифры? |
Руслан ДЖУСАНГАЛИЕВ, исполнительный директор Республиканского центра кризисной экономики:
Эти данные были взяты из российской оценки трудовых мигрантов. Есть очень хороший показатель – денежный поток в Узбекистан из внешних стран. Эта оценка говорит именно о 1,5 млн трудоспособного населения.
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
Я полностью соглашусь с оценкой демографического потенциала. Действительно, есть объективные механизмы расчета. В своем выступлении я специально приводил статистику из параллельных источников, где были указаны примерно схожие показатели. Но не соглашусь с данными о 1,5 млн в России.
К сожалению, единого мнения нет, есть специалисты, которые указывают цифру порядка в три раза меньше – цифры колеблются от 500 тысяч до 1,5 млн мигрантов. Все зависит от механизма подсчетов, к примеру, Российская служба миграции фиксирует данные только по регистрации, т.е. если один человек несколько раз въезжает, то соответственно и считают несколько раз.
Александр КНЯЗЕВ, координатор региональных программ Института востоковедения РАН:
Я думаю, узбекистанская политическая элита достаточно здравомыслящая, и все 20 с лишним лет постсоветского существования подтверждают ее бережное отношение к вопросам сохранения стабильности и безопасности в своей республике и по периметру своей границы. В мае 1992 года именно Узбекистан был инициатором подписания первого договора о коллективной безопасности. В 90-е годы он вел чрезвычайно активный диалог с Россией по ситуации в Таджикистане и Афганистане.
Я бы больше рискнул с критикой отнестись к политике моей страны – Российской Федерации – в 90-е годы по отношению к этой проблематике. Ислам Каримов в те годы, апеллируя к созданию системы коллективной безопасности после распада СССР, в этом плане оказался практически одинок. Естественно, как любой политик, он стал искать для себя другие решения.
Узбекистан был одним из ведущих акторов по стабилизации военной ситуации в Таджикистане, когда со своими вооруженными силами участвовал в установлении стабильности, даже независимо от того, что потом негативно отнесся к миротворческому процессу, и процесс пошел уже без него.
По территориальному вопросу, действительно, есть некоторые проблемы. Но у Киргизии территориальные вопросы гораздо более остро стоят с Таджикистаном, нежели с Узбекистаном. В той же Киргизии оппозицией регулярно поднимается вопрос территориальных претензий к Казахстану по поводу Каркары. На фоне этих вещей до сих пор вспоминается урегулирование пограничных вопросов с Китаем, завершенное еще при Акаеве в 2002 году. Ставятся в упрек бакиевский период власти и нынешний.
С Узбекистаном масштабных, серьезных проблем территориального характера нет. Есть приграничные спорные территории, стабильно, вне зависимости от киргизских революций идет переговорный процесс, постепенно это решается. Каждая революция притормаживает этот процесс, но он идет без применения силы, без агрессии с чьей-либо стороны.
Узбекистан в нашем регионе больше всех заинтересован в мире и в малой степени является угрозой безопасности для своих соседей. Другое дело, что при смене власти в Узбекистане могут прийти политики менее взвешенные, менее способные на сбалансированную, прагматичную политику, которая проводилась два с лишним десятилетия.
Бектас ЖОЛУМБЕТОВ, эксперт Neff Consulting:
Сегодня мы только вскользь обозначили, что существует угроза терроризма. Персонализировать, что это относится только к Узбекистану, нельзя. Любое государство Средней Азии можно рассматривать как потенциальную угрозу в определенном вопросе, это справедливо. Но, с другой стороны, мы должны доверять тому, что происходит в Узбекистане, радоваться и искать новые пути сотрудничества с этим государством. Но не стоит слишком расслабляться, впадать в безоблачное существование и думать, что нам ничего не угрожает, это будет абсолютно неадекватно.
Если американский контингент будет выводиться – он все-таки играл роль сдерживающего фактора – риск возрастет. И нам надо объединять усилия, искать новые пути, как бороться с таким явлением, как терроризм, совместными, консолидированными усилиями. Это должно быть обязательно на уровне правительств, на уровне муфтията.
Я хочу обратить внимание на опыт прошлого менеджмента. Хотя многие испытывают фобию к советскому управлению, среднеазиатские республики были одной окружной единицей по схеме военного администрирования. Это было допущено и организовано не просто так. Консолидированными усилиями, как одна региональная единица, мы сможем противостоять этой угрозе. Она есть, и мы не должны думать и успокаивать себя, что этого нет. Но она имеет комплексный подход и характер масштабного решения. Это должно бюджетироваться. Есть парадокс: каждый теракт финансируется, но не финансируется на уровне идеологической работы борьба с террористической деятельностью. Это говорит о том, что должны быть заложены определенные ресурсы, разработана программа не только военного реагирования, но и на уровне служб безопасности наших военных ведомств. Мы не должны останавливаться на тех уровнях, которые сегодня достигли. Мы должны использовать ситуацию, связанную с изменениями в Узбекистане, на пользу всем нам. Говорили, что Узбекистан больше всех хочет мира, но никто не хочет кровопролития, потому что любое кровопролитие – это победа зла, это потеря людей, убийства, мародерства и тому подобное.
|
Гульнара АННАКУЛИЕВА, старший преподаватель КазУМОиМЯ: В Центральной Азии Казахстану и Узбекистану отводится роль лидеров. Каково отношение экспертов к тому, что если бы в сердце Центральной Азии, на границе Казахстана и Узбекистана была бы создана свободная экономическая зона? Я думаю, она сыграла бы роль интеграционного ядра, вокруг которого вращались бы остальные республики. И то, что Казахстан уже обладает этими чертами, подтверждается тем, что втягиваются трудовые ресурсы из соседних стран. |
Ярослав РАЗУМОВ, журналист газеты «Панорама»:
Сделаю развитие предыдущего вопроса. В 1994 году была первая попытка центральноазиатской интеграции. Я помню тогда очень помпезную дискуссию в КИСИ. Единственным человеком, который тогда выступил с критической оценкой, была Ширин Акинер. Что она говорила – то потом и получилось.
Рустам, вопрос к Вам. Широко известно, что в казахстанской программе публицистики и в экспертном сообществе принято считать, что все попытки интеграции, по крайней мере, между Узбекистаном и Казахстаном, провалились из-за позиции Ислама Каримова, из-за его политической ревности. Как считаете, в случае смены власти можно считать, что в этом плане что-то изменится?
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
Дело в том, что здесь вопрос не столько субъективный, сколько объективный, структурный. Действительно до 1998 года основания для интеграции были, были векторы, которые могли реализоваться. Здесь субъективный фактор – политика Кыргызстана по вхождению в ВТО и фактически разрушение тех наработок, которые были к 1998 году. Но после этого нет сейчас объективных структурных оснований для интеграции. Это не позиция отдельно взятого человека. Это выразил Ислам Каримов на встрече в Казахстане, когда ему в последний раз персонально была предложена интеграция в Центральноазиатский союз, когда было четко указано, что у нас разные экономические системы.
Казахстан и на тот момент обладал, и сейчас обладает огромной массой свободных финансов. Фактически при индикационной модели казахстанский бизнес сможет если не скупить, то войти на правах собственников в огромное количество совместных предприятий, и экономика Узбекистана окажется неконкурентоспособной. Даже при смене режимов я не вижу экономических оснований для интеграции, во всяком случае, пока не выровняются модели.
Шарипжан НАДЫРОВ, доктор географических наук КазНУ им. аль-Фараби:
Рустам Бурнашев сегодня в системной форме отразил те индикаторы безопасности в Центральноазиатском регионе, которые при определенных условиях могут быть спровоцированы и повлияют на безопасность всей Центральной Азии.
Что касается населения, именно этнический состав, структура является одним из таких индикаторов. И в данном случае каждое государство заинтересовано показывать ту ситуацию, которая выгодна ей исходя из политических интересов.
Что касается межэтнических отношений, то есть отношения внутри Узбекистана между таджиками и узбеками, которые еще более подогревается политикой президента Таджикистана. Кроме того, есть проблемы внутриэтнические – между узбеками Ферганы, Намангана, Хорезма и населением, представленным узбеками в Таджикистане.
Что касается экономической интеграции, то я думаю, что сейчас это невозможно. Из девяти интеграционных объединений ни одна, кроме ШОС, не состоялась в полном объеме. Здесь не только уровень экономического развития, технологические возможности. И это подходит под концепцию управляемого хаоса. То, что мы имеем сегодня – отсюда мы можем оценить степень влияния внешних факторов на внутренние. Внутренние просто создают большую внешнеполитическую, внутриполитическую и региональную основу для того, чтобы был реализован этот хаос со всеми вытекающими отсюда последствиями: тут и вывод американских войск, и т.п., но пока центральноазиатские государства не дойдут до понимания, на которое еще в начале XX века вышли страны БеНиЛюкс – они в европейский союз вошли на выгодных условиях. Пока мы до такого понимания не доросли, об интеграции речь идти не будет.
Что касается главного детонатора безопасности – водно-энергетических ресурсов, то почему-то ни одно из правительств пяти центральноазиатских государств не заинтересовано в разработке экономического механизма межгосударственного вододеления. Этот вопрос как стоял в 90-х гг., так до сих пор не продвинулся.
Все это говорит о том, что есть силы, которым не нужна экономическая интеграция. И во многом безопасность Узбекистана, равно как и стран Центральной Азии, связана с большим влиянием внешних факторов, нежели внутренних, которые просто создают основу.
|
Джоанна ЛИЛЛИС, журналист Eurasianet: У меня вопрос к Рустаму Бурнашеву по поводу угрозы Узбекистану со стороны Афганистана после вывода американских войск. За 12 лет много чего изменилось, например, связано со способностями исламского движения в Узбекистане и т.д. Насколько реальны эти угрозы и насколько сильны амбиции исламского движения в Узбекистане? |
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
Есть традиционные угрозы, исходящие из Афганистана, на которые присутствие войск НАТО не оказывало позитивного влияния. Прежде всего, это связано с угрозой наркотрафика: как был наркотрафик, так он и есть, даже усилился. Все остальные процессы, которые традиционно связаны с Афганистаном, я бы не называл угрозами. В самом крайнем случае я бы назвал их вызовами. Это более пассивное влияние на ситуацию в Узбекистане и в Центральной Азии в целом. Я не вижу оснований для того, чтобы мы могли говорить, что после вывода войск НАТО стремительно и радикальным образом активизируется деятельность исламского движения Узбекистана. Я не вижу связи между активизацией этого движения и присутствием или отсутствием в Афганистане войск НАТО. Даже если исторически и хронологически посмотреть, то затухание этого движения произошло в 2000 году, а военная операция антитеррористической коалиции в Афганистане началась во второй половине 2001 года.
Будут оказывать влияние косвенные факторы. Например, может происходить разбалансировка стран региона с точки зрения локальной гонки вооружений. Мы видели идею, что войска НАТО оставят свое вооружение в Узбекистане. В ответ на это возникает идея, что начинаются поставки вооружения в Таджикистан и Киргизию. Эта разбалансировка может иметь место.
То же самое – вопрос об ограничении возможностей, которые будут у Узбекистана. Насколько будет реализовываться вариант южного транзитного коридора. Если он будет, то возможности Узбекистана будут возрастать, если нет – в большей степени будут возрастать вызовы из Узбекистана, в том числе транзитная зависимость.
Александр КНЯЗЕВ, координатор региональных программ Института востоковедения РАН:
Формулировка «косвенное влияние» – я с ней абсолютно согласен. По мере вывода (полного вывода не будет, термин «вывод» в документах НАТО заменен на термин «передислокация») войск с территории Афганистана, которая примыкает к границам Узбекистана, на сегодняшний день наиболее стабильная на всей территории.
В течение ближайших 2-3 лет территория Афганистана будет фрагментироваться. Сейчас совершенно очевиден контроль над ситуацией в Балхе, большой частью узбекистанско-афганской территории – концентрируется в руках губернатора Мухаммада и его окружения, это таджикская этнополитическая группировка, и сейчас она консолидируется с узбекской группировкой. Это будет усиливаться, и на границе ситуация будет стабильная.
Простая цифра, данные узбекистанских служб: 80% наркотиков, попадающих в Казахстан и дальше в Россию, Европу, попадает туда не напрямую из Афганистана, а с территории Таджикистана или Киргизии. Узбекистано-афганская граница – это чуть более 100 км. В военном отношении она довольно легко охраняемая. Единственная угроза на этом участке – вопрос коррумпированности силовых структур, отвечающих за охрану границы. В зависимости от этого критерия граница будет либо пропускать через себя те или иные угрозы, либо будет их
(фрагменты заседания КИПР, отражающие ключевые позиции его участников)
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
В настоящее время одним из ключевых вопросов для стран Центральной Азии становится формирование стратегии безопасности и повышение эффективности государственного управления. Возможно ли изменение политики безопасности одной из стран Центральной Азии, выходящее за рамки традиционных схем?
Традиционные схемы включают в себя на внутригосударственном уровне останавливать.
В этом плане гораздо большее беспокойство вызывают Таджикистан и Киргизия. Таджикистан граничит в своей восточной части с провинцией Бадахшан. Это место дислокации того самого Исламского движения Узбекистана. Сейчас там, несмотря на независимое присутствие сил НАТО и США, регионы, которые полностью контролируются Исламским движением Узбекистана. Что касается их активности – все будет зависеть от степени лояльности руководства каждой из стран Центральной Азии тому или иному политическому курсу, от их лояльности к региональной политике тех стран и спецслужб, которые курируют Исламское движение Узбекистана и ему подобные организации. Все они возникли не спонтанно, это проекты спецслужб, и от их воли будет зависеть. Сегодня Узбекистан вышел из ОДКБ – посмотрим, что будет дальше.
Владимир ПАРАМОНОВ, проект «Центральная Азия»:
Главная угроза для Узбекистана в связи с проблемой-2014 – это ситуация в соседних странах, способность Таджикистана и Кыргызстана отразить те вызовы, которые будут связаны с прогнозируемым ростом негативных тенденций. Я бы добавил еще Туркменистан – не в силу его слабости, а в силу неготовности к организации защиты границ и военных действий, невозможность предотвратить какие-либо акции через свою территорию. А в условиях, когда границы Узбекистана с этими тремя странами практически прозрачны, соответствующие угрозы могут иметь значение для Узбекистана. Тем не менее сам участок узбекско-афганской границы достаточно безопасен.
Усиливающаяся экономическая инфраструктура между Афганистаном и Узбекистаном, между Центральной Азией и Афганистаном формируется именно в районе узбекистанской границы. Соответственно, эта инфраструктура будет более защищена, этот участок будет более безопасен.
Надо понять, что последствия распада Советского Союза имели последствия, и для Узбекистана это проявляется наиболее ярко. Страна с огромными проблемами, нет столько проблем ни у одной из постсоветских стран: и демографическое давление на экономику, и отсутствие тех ресурсов, из которых в короткие сроки можно «выжать» деньги. Опора на государство – это более долгосрочная модель, она не дает возможности быстрых инвестиций. То, что Узбекистан выжил, я называю чудом.
Рустам БУРНАШЕВ, директор по аналитике и консалтингу ИПР, спикер:
По поводу водных ресурсов. Рогунская ГЭС разрабатывалась в Ташкенте, и там понимают все проблемы, с ней связанные. Именно эти люди разрабатывали техническую документацию, они великолепно знают, какие произошли изменения в месте строительства, в проекте.
В отличие от ядерной бомбы в Северной Корее, у нас нет режима нераспространения, режима экспертного контроля, который мог бы в рамках международного права ограничить возможности для Таджикистана в создании этой ГЭС.
Александр КНЯЗЕВ, координатор региональных программ Института востоковедения РАН:
Тема Камбаратинской и Рогунской ГЭС существует уже десятилетия. За это время никакой подвижки не произошло. Разорван один проект с Россией, сейчас опять идет апелляция к России. Эксперты Всемирного банка не дают заключения, потому что понимают, что любое подобное строительство вопреки интересам Узбекистана не начнется, пока это не будет согласовано с Ташкентом. А с Ташкентом это согласовано не будет
Такая же ситуация с Камбаратой. Путин прилетел в сентябре прошлого года в Бишкек, были заявлены «теплые» политические декларации о намерениях, но не решили вопрос о высоте плотины и, соответственно, о мощности, вырабатываемой этими ГЭС, о финансировании, об операторах. Прошло полгода, а воз и ныне там. Для России это вопрос политических игр во взаимоотношениях с той или другой республикой.
Реальных инвесторов для этих ГЭС нет. Куда девать эту электроэнергию – 1,7 ГБ, предлагаемых киргизской стороной – это никому не нужная электроэнергия. Проект Каса-1000, которым оперируют сторонники этого строительства – тоже миф. В Афганистане и Пакистане в несколько ближайших десятилетий никогда не будет условий для того, чтобы через их территорию передавать транзитом электроэнергию. Киргизии электроэнергия не нужна в таком объеме, и она не нужна никому вокруг. Китай уже сделал ставку в СУАРе на угольные и тепловые станции, у них запланировано порядка 40-60 АЭС.
Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:
Когда мы говорим об Узбекистане, мы говорим о больших проблемах в стране – политического, внутриполитического характера, вопрос транзита власти, преемственности, эффективности государственного управления, проблемы экономического характера. Это закрытая система, проблемы экономики тесно связаны с социальными проблемы, уровнем бедности, уровнем демографического давления, уровнем безработицы. Есть проблемы инфраструктурного характера – с точки зрения энергообеспечения. Есть проблемы безопасности, территориальные вопросы. Мы не говорим пока о территориальном конфликте, но инциденты возникают постоянно и с Таджикистаном, и с Кыргызстаном, и с Казахстаном.
В целом эти проблемы присущи в той или иной степени проявления всем странам региона. В Казахстане они меньше, в Таджикистане и Кыргызстане они в большей глубине проявления.
Пространство Центральной Азии с точки зрения безопасности не структурировано. Нельзя сказать, что здесь есть устоявшиеся механизмы, инструменты обеспечения безопасности. Приводилась теория хаоса, чтобы этот регион держать в таком состоянии. Но часто мы ищем внешнее влияние, когда много зависит от внутреннего.
Узбекистан на сегодняшний день – стабилизатор ситуации в Центральной Азии. Риски существуют всегда, ими надо управлять, оценивать их. Но в целом роль конструктивная и стабилизирующая.
Мы рассматривали вопрос вывода войск из Афганистана: где останется это оружие, как будет осуществляться транзит. Выдвигаются различные теории, что это оружие останется в Узбекистане.
Если подогревать этот интерес и вопрос локальной гонки вооружений, понятно, что соседние страны начнут искать оружие у России – либо в лизинг, либо покупать за деньги, как это может сделать Казахстан.
Вопрос интеграции. Большинство экспертов признает, что на сегодняшний день невозможна экономическая интеграция в силу разного потенциала стран, разных систем, разных подходов. Но при этом не исключается более активное политическое взаимодействие и перевод вопроса водно-энергетического баланса из политической плоскости в водно-хозяйственную и экономическую. На политическом уровне взаимодействие, во всяком случае, при существующих лидерах, будет затруднено в силу личностных отношений как по Казахстану, так и по Таджикистану. С Кыргызстаном сложнее, потому что там быстро ротируются лидеры.
О вызове исламизации мы можем судить по Казахстану, по социально незащищенным слоям населения, по тем, кто живет ниже черты бедности. Эта тенденция имеет место быть, и что говорить о стране, где ВВП намного ниже, чем у нас, и социальная сфера более уязвима. Ясно, что идеи социального равенства и социализации, идентификации, роста через псевдоисламскую, упрощенную идеологию, будут находить место.
Вопрос Узбекистана надо рассматривать с точки зрения партнерства, выстраивания общего пространства безопасности, его структурирования и детализации.
